У вырванных снарядами берёз
Сидит старик, а с ним собака рядом.
И оба молча смотрят на погост
Каким-то дымным, невесёлым взглядом.

Ползёт туман. Накрапывает дождь.
Над мёртвым полем вороньё кружится...
- Что, дедушка, наверно, смерти ждёшь?
Наверно, трудно с немцами ужиться?

Старик помедлил. Правою рукой
Сорвал с куста листочек пожелтелый.
- В мои года не грех и на покой,
Да, вишь, без нас у смерти много дела.

Куда ни глянь - лютует немчура,
Конца не видно муке безысходной.
И у меня вот от всего двора
Остался я да этот пёс голодный.

И можно ль нам такую боль стерпеть,
Когда злодей всю душу вынимает?..
В мои года не штука помереть,
Да нет, нельзя - земля не принимает.

Бьётся в тесной печурке огонь.
На поленьях смола, как слеза,
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти - четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Третий год у Натальи тяжёлые сны,
Третий год ей земля горяча —
С той поры как солдатской дорогой войны
Муж ушёл, сапогами стуча.
На четвёртом году прибывает пакет.
Почерк в нём незнаком и суров:
«Он отправлен в саратовский лазарет,
Ваш супруг, Алексей Ковалёв».
Председатель даёт подорожную ей.
То надеждой, то горем полна,
На другую солдатку оставив детей,
Едет в город Саратов она.
А Саратов велик. От дверей до дверей
Как найти в нём родные следы?
Много раненых братьев, отцов и мужей
На покое у волжской воды.
Наконец её доктор ведёт в тишине
По тропинкам больничных ковров.
И, притихшая, слышит она, как во сне:
— Здесь лежит Алексей Ковалёв. —
Нерастраченной нежности женской полна,
И калеку Наталья ждала,
Но того, что увидела, даже она
Ни понять, ни узнать не могла.

(продолжение)
Там он, облитый водой ледяною,
К сердцу билет свой рукою прижал,
Словно билет под холодной водою
Жаркому сердцу остыть не давал,

Так он стоял, издеваясь над катом.
Долго по телу струилась вода.
Так и остался стоять он у хаты,
Словно бы вылитый весь изо льда.

Так и стоит, как живой, перед нами,
Правой рукой прижимая билет.
Он не расстанется больше с друзьями
И простоит еще тысячи лет.

Но не корон ледяною покрытый,
Но не облитый водой ледяной, —
Вылит из бронзы и солнцем облитый,
Будет он вечно стоять над землей.
История написания этого стихотворения также исчезла из интернета.

Юноша прямо стоит на допросе,
Молча стоит он — ни слова в ответ.
Немец-жандарм докурил папиросу
И подает комсомольский билет.

— Вот и билет твой. И я предлагаю —
Ты откажись, отрекись от него, —
Жизнь сохранить я тебе обещаю,
Жизнь, что на свете дороже всего.

Что в нем хорошего? Книжка, не боле.
Книжку сожги, и допросу — конец!
— Нет, не сожгу!—отвечал комсомолец.—
Сердце пусть лучше сожжет мне свинец.

— Сжечь не согласен? Ты в этом уверен?
Брось тогда: в прорубь своею рукой.
— Нет, я и в прорубь бросать не намерен,
Пусть лучше сам я умру под водой!

— Ладно! По-твоему будет! — На этом
Длинный и нудный окончен допрос.
Немцы бойца с комсомольским билетом
Босого гонят на лютый мороз.

А когда мы вернёмся, - а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы, -
пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернёмся и победу штыками добудем -
всё долюбим, ровесник, и работу найдём для себя.

Кто вернётся - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймёт эту правду, - она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвёртая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,
нам досталась на долю нелёгкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернёмся с войны,
всё долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернётся? Кому долюбить не придётся?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражён?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьётся, -
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён.

Указ о присвоении Лиле (Лидии Владимировне) Литвяк звания Героя Советского Союза появился лишь 5 мая 1990 года. Она была зачислена навечно в списки 3-й авиаэскадрильи 73-го гвардейского истребительного авиационного полка. В городе Красный Луч, в Донбассе, у школы № 1 есть памятник летчику-истребителю Лиле Литвяк.
Сайт небесных ласточек, который почему-то назван по-фашистки здесь:
http://tamanskipolk46.narod.ru/p1aa1.html

Группа Яков атаковала двенадцать «Юнкерсов». Один из них удалось сбить старшему лейтенанту Лилии Литвяк, но и она была ранена. В это время на ее самолет мчатся шесть «мессов». Один из них открыл огонь. Над головой Лили пронеслись трассы огня. Лобовая атака! Лиля ее выдержала. «Месс» подставил белое «брюхо», и от короткой пушечной очереди Лили он разлетелся на куски. Дважды раненная Лиля с трудом привела на свой аэродром поврежденный самолет. Однако зарулить его на стоянку не смогла, потеряла сознание.
Лилия Литвяк участвовала в прикрытии Сталинграда в составе мужского полка. Совершила здесь 140 боевых вылетов и сбила 4 самолета противника. Всего же за свою короткую боевую жизнь Лиля Литвяк одержала 11 воздушных побед лично и 3 в группе, в число ее побед входит и один аэростат-корректировщик.
Лилия Литвяк не вернулась с боевого задания 1 августа 1943 года.

— Нет, командир, — ответил Алексей (Лилин друг). — Иной раз душа поет не от лихости. Лилия в этом бою десятый самолет сбила.
А в то время садился самолет, на борту которого была нарисована белая лилия. Он плавно коснулся земли. Командир полка Николай Иванович Баранов, еще сохраняя неудовольствие, но любуясь безукоризненной посадкой, не выдержал и воскликнул: «Что за черт эта Лилька!»
Лиля Литвяк восхищала не только отличной посадкой самолета, но и проведенными ею воздушными боями. Генерал М. С. Шумилов наблюдал, как над Сталинградом были сбиты нашими истребителями 8 фашистских самолетов. Мало кто знал, что двух машин в этом бою гитлеровцы недосчитались от огня двадцатилетней голубоглазой Лилии Литвяк. Один летчик выбросился с парашютом из горящего самолета. Позже, на допросе, он поразился, узнав, что сбила его совсем юная девушка. Не хотел верить, но пришлось!
Вскоре, 22 марта 1943 года, был еще воздушный бой.

Мы часто видели ее в ДК школы в вывернутой безрукавке-»самурайке», что создавало особенный вид — сочетание белого меха «самурайки» с ее белокурыми волосами. Из дома она просила маму прислать ей красивые, изящные вещи (батистовые носовые платочки, хромовые сапожки, красивый беленький подшлемник). И ходила она в клубе и столовой особенной, своей походкой. Мы все смотрели на нее с восторгом и любовью.
При пилотировании самолета Лиля отличалась особым почерком и энергичностью, за что получила на фронте среди летчиков-истребителей полка прозвище «Диана — богиня свободной охоты». Друзья, летчики-истребители, вспоминали:
« — Смотрите — аттракционы без сетки!.. — с раздражением проворчал командир 73-го гвардейского авиаполка майор Н. И. Баранов и, обращаясь к командиру группы Алексею Саломатину, сказал: — Ты это что? Улыбаешься? Радехонек, что твои пилоты в воздухе хулиганят?

http://militera.lib.ru/memo/russian/dryagina_iv/index.html
В декабре 1941 года я познакомилась с другой отважной девушкой из 586-го истребительного полка — Лилей Литвяк.
Мы все были потрясены и восхищены ее поступком, о котором рассказывали друг другу. В Энгельсе уже несколько дней бушевала пурга, ветер валил людей с ног. Но нужно было везти с аэродрома Анисовка винт для самолета, потерпевшего аварию. Полеты в такую погоду запрещены, но Лиля Литвяк без разрешения вылетела и привезла винт. Начальник Энгельсской школы полковник Багаев объявил ей выговор за невыполнение приказа по авиашколе, а майор М. Раскова вызвала ее и сказала: «Я горжусь такой моей храброй и смелой летчицей!»
Лиля, наряду со смелостью и блестящим владением техникой пилотирования, была и очень кокетливой девушкой. Ей хотелось выглядеть особенно, как-то экстравагантно.

Когда вы песни на земле поете.
Тихонечко вам небо подпоет.
Погибшие за Родину в полете,
Мы вечно продолжаем свой полет.
Мы стали небом, стали облаками
И, наблюдая ваш двадцатый век,
К вам тихо прикасаемся руками,
И думаете вы, что это снег.
Мы согреваем сверху птичьи гнезда,
Баюкаем детей в полночный час,
Вам кажется, что в небе светят звезды,
А это мы с небес глядим на вас.
Мы вовсе не тени безмолвные,
Мы ветер и крик журавлей,
Погибшие в небе за Родину
Становятся небом над ней.

Советские солдаты называли их небесными ласточками, французские летчики из подразделения Нормандия-Неман - ночными колдуньями, а гитлеровцы - ночными ведьмами
В годы Великой Отечественной войны был такой необыкновенный полк — полк ночных бомбардировщиков. Зто дважды орденоносный 46-й гвардейский Таманский полк. Все в подразделении от техника до командира полка — девушки, в основном от 17-22 лет. Мужчин в подразделении не было. 25 летчикам и штурманам это полка было присвоено звание Героя Советского Союза и Героя России. Большинство пилотов и штурманов этого полка были «дюймовочками» — невысокими и хрупкими, что позволяло взять с собой на одну-другую бомбу больше. Их подвешивали к корпусу истребителя и сбрасывали, перерезая веревки. За один месяц лета 1942 года летчицы полка совершили более семисот ночных вылетов, а всего было произведено 23 672 боевых вылета. Перерывы между вылетами составляли 5-8 минут. Летчицами было сброшено 2 902 980 кг бомб, 26 000 зажигательных снарядов.